Лютая зима [= Отмороженный] - Дэн Симмонс

Кёрли, задыхаясь, жадно хватал ртом воздух, не сводя взгляда с оружия Курца. Его ноги лежали на заднем сиденье, но он, очевидно, пытался найти возможность пнуть Курца.

– Попробуй только пошевелить ногой без разрешения, и получишь пару пуль в брюхо, – все тем же мягким голосом пообещал Курц. – Давай попробуем снова. Кто вас нанял? И помни, у тебя больше нет права на ошибочные ответы.

– Ты все равно пристрелишь меня, – ответил Кёрли. Он стучал зубами от страха и от ледяного ветра, врывавшегося в открытую дверь.

– Нет, – сказал Курц. – Я этого не сделаю. Не сделаю, если ты скажешь мне правду. У тебя остался последний шанс.

– Женщина, – произнес Кёрли.

Курц поглядел на дорогу и снова уставился на своего пленного. Это казалось ему бессмысленным. Насколько ему было известно, «Мечеть» блока «Д» так и не отменила фетву против него и предлагала за его голову награду в 10 000 долларов. У Малыша Героина, сынка дона Фарино, все еще торчавшего в тюряге, тоже было несколько причин, по которым он с радостью увидел бы Курца мертвым, а Малыш Героин всегда был дешевым сукиным сыном и вполне мог нанять такое отребье, как Марионетки. Банда наркоторговцев из центра города, именующая себя «Благотворительным клубом Сенека-стрит», тоже как-то объявила, что Джо Курцу следует умереть. У него было еще несколько врагов, каждый из которых мог бы кого-нибудь нанять. Но женщина?

– Плохой ответ, – сказал Курц, направляя пистолет в живот Кёрли.

– Нет, клянусь Иисусом Христом, я говорю правду! Брюнетка. Ездит на «Лексусе». Заплатила пять тысяч наличными вперед, а еще пять обещала отдать, когда прочитает о тебе в газетах. Это она сказала, что ты сегодня, скорее всего, будешь без оружия, потому что у тебя встреча с надзирающим полицейским. Иисус Христос, Курц, ты же не можешь…

– Как ее зовут?

Кёрли дико замотал головой. Как ни странно, он был лысым.[6]

– Фарино. Она не называлась… но я уверен в этом… Это сестра Стиви, Малыша Героина.

– София Фарино мертва, – сказал Курц. Он имел основания не сомневаться в этом.

Теперь Кёрли уже кричал. Он тараторил так быстро, что изо рта брызгали слюни.

– Это не София Фарино. Другая. Старшая сестра. Я однажды видел фотографию их семьи, она была у Малыша при себе в каталажке. Как же ее звать-то? Эта гребаная монашка, Анжелика, Анжела… какая-то макаронная кликуха…

– Анжелина, – сказал Курц.

Лицо Кёрли перекосилось.

– А теперь ты меня пристрелишь! Я сказал тебе всю долбаную правду, но ты…

– Необязательно, – перебил его Курц. Хотя снег повалил еще сильнее, а эта часть автострады имела печальную известность из-за многочисленных аварий, которые случались здесь во время гололедицы, Курц прибавил скорость до семидесяти пяти и кивнул на открытую дверь.

Глаза Кёрли чуть не вылезли из орбит.

– Ты, ё. ный шутник… Я не могу…

– Ты можешь получить пулю в башку, – перебил его Курц. – После этого я тебя все равно выкину. Ты можешь сделать резкое движение и получить пару штук в живот; возможно, при этом мы разобьемся. Или же ты можешь рискнуть, выброситься из двери и перекатиться. К тому же там есть немного снега. Наверное, это будет так же мягко, как плюхнуться на гусиную перину.

Кёрли с диким выражением уставился на дверь.

– Тебе решать, – добавил Курц. – Но на это у тебя только пять секунд. Решай. Один. Два…

Кёрли выкрикнул что-то нечленораздельное, выпрямился на сиденье, затем съежился как мог и вывалился из двери.

Курц поглядел в зеркало. Позади заметались фары – это автомобили пытались объехать неожиданно появившееся на дороге препятствие. Их заносило, они подпрыгивали на чем-то вроде кочки, и вскоре далеко позади «Вольво» Курца возникла пробка.

Он снизил скорость до сорока пяти миль в час, которые куда больше подходили к нынешним погодным условиям, и выехал на Кенсингтонскую скоростную автомагистраль, возвращаясь в западном направлении к центру города Буффало. Проезжая мимо погруженного во мрак Голгофского кладбища, Курц выбросил из окна пистолет и дубинку полицейского.

Хлопья снега становились все крупнее и падали все быстрее и быстрее. Курц любил Буффало зимой. Всегда. Но эта зима, похоже, обещала оказаться особенно суровой.